Бытие и безумие [и драконы] - Алиен Уриэль

«это блажь», что «просто надо собраться», что «это просто отсутствие силы воли». И он, будучи ребенком, повторял эти формулы, нанося маме дополнительные травмы. Только в возрасте 23 лет, когда у него самого диагностировали МДП, он понял, что это такое. И что при применении очень посредственных медикаментов человек не в состоянии контролировать ни свои депрессивные эпизоды, ни маниакальные. Это стало для него опытом более серьезного отношения к чужим ментальным расстройствам, но не спасло от много другого.

I.III.43. Безумие и Эрос – 1

В любом безумии спит Эрос. Он тихо дышит и не собирается просыпаться. Для его пробуждения безумие должно сжаться и уступить ему пространство.

Это не значит, что любое безумие эротично. Скорее, наоборот – оно антиэротично. Оно подобно привязанному к столбу святому Себастьяну, в которого пускает стрелы безумный Эрот-Купидон.

Эрос способен вывести разум из темницы безумия, но только для того, чтобы заключить его в другую тюрьму, еще более надежную, но при этом – более просторную и светлую, создающую иллюзию свободы [см. «Безумие и свобода»]. Действия Эроса всегда необратимы, даже если учесть, что время [см. «Безумие и время»] – вовсе не линия от «прошлого» к «будущему», а неровная поверхность.

Узники Эроса всегда поют об освобождении и эмансипации [см. «Безумие и эмансипация»] и предают поруганию безопасность. Они всегда заключены в разные камеры и даже не подозревают, сколько миллиардов заключенных в этой тюрьме. Мы не замечаем тюрьмы, если стены – далеки и прозрачны, если ярко светит солнце [см. «Безумие и солнце»], и, если нам не хочется ее замечать.

I.III.44. Безумие и Танатос – 1

Танатос – один из главных покровителей безумия, меценат, спонсор и грантодатель. Он предоставляет безумию неограниченный кредит на энергию, и безумие спешит этим воспользоваться.

При этом Танатос представляет для безумия такую же угрозу, как и для разума.

Танатос – это не просто «про смерть». Это про тотальное разрушение всех форм и конструкций, про взрыв стен [см. «Безумие и стена»] и границ [см. «Безумие и границы»], в пределе – про сингулярность, вместе с которой исчезают все миры, пространства и времена.

И в этом смысле Танатос противостоит смерти [см. «Безумие и смерть»], так как последняя всегда – несмотря на свою универсальность – предельно конкретна и ощутима. Танатос же невозможно пощупать, и даже – если честно – помыслить, но о нем можно собрать косвенные сведения, изучая собственный ужас [см. «Безумие и ужас»] и Ничто [см. «Безумие и Ничто»].

Танатос невозможно приручить (и поэтому мы за него никогда не в ответе), и все попытки совершить это делают его еще более далеким и непонятным. Танатос – это не материя, он не может быть «объективной реальностью, данной нам в ощущениях». Он является как знак [см. «Безумие и знаки»] в момент нашего зачатия и остается с нами и после нашей смерти.

I.III.45. Безумие и аффекты

Я различаю как минимум четыре типа аффектов, которые со мной случаются. И они, скорее всего, не имеют прямого отношения к безумию.

Первый – «светлый аффект», своеобразный «аффект очарования», который случается посреди серо-черной невыносимой тоски. Это похоже на плотный туман, посреди которого вдруг высвечивается нечто, как лучом прожектора. И я вижу каких-то людей, какие-то идеи очень ярко, но вокруг туман настолько плотен, что я вижу лишь отдельные элементы и не вижу объекты целиком. То, что я вижу, меня так восхищает – особенно по контрасту с тоской, что я буквально влюбляюсь в этих людей и эти ситуации.

Второй – «серый аффект». Это когда я бреду в сером тумане, и вдруг мне хочется куда-то побежать, что-то срочно сделать. Это как порция энергии, ведущая неизвестно куда – в серое марево.

Третий – «темный аффект» – это когда все вокруг сгущается еще сильнее, но при этом я в каком-то исступлении начинаю совершать массу странных, не всегда полезных, а иногда – деструктивных действий. Такое состояние как фоновое может длиться очень долго, иногда – год или два.

И, наконец, четвертый – «черный аффект», это когда буквально падает повязка на глаза, возникает частичная или полная потеря контроля, я начинаю совершать в основном деструктивные поступки, и при этом возникает ощущение, что я смотрю ужасное кино – про кого-то другого, не про себя.

Это непросто представить, если с вами ничего такого никогда не случалось.

I.III.46. Безумие и Цитадель

Самая главная, таинственная и объемная его книга – это «Цитадель». Антуан Мари Жан-Батист Роже де Сент-Экзюпери писал ее больше восьми лет, а обдумывал всю жизнь. Это совсем другой Экзюпери, чем в «Планете людей» или «Маленьком принце». Это почти Ницше с его Заратустрой, и почти Экклезиаст, и почти проповедник странного мировоззрения.

Здесь вовсе нет «слащавого гуманизма», а некоторые главы вызывают оторопь. Здесь все очень красиво и невероятно жестоко. И потому логично и безумно.

«Книга выйдет в свет, когда я умру, потому что мне никогда не довести ее до конца». Дописать ее – это настоящее безумие.

«Я потерял интерес к самому себе. Мои зубы, печень и прочее – все это трухляво и само по себе не представляет никакой ценности. […] Быть может, все это банально. Меня не уязвляет, что кому-нибудь это покажется банальным. Быть может, я обольщаюсь насчет своей книги; быть может, это будет всего лишь толстенный производственный том, мне совершенно все равно – ведь это лучшее из того, чем я могу стать».

«Теперь я на всех смотрю с точки зрения своего труда и людей делю на тех, кто за меня и против меня».

«…Ибо слишком часто я видел жалость, которая заблуждается. Но нас поставили над людьми, мы не вправе тратить себя на то, чем можно пренебречь, мы должны смотреть вглубь человеческого сердца. Я отказываю в сочувствии ранам, которые выставлены напоказ, которые трогают сердобольных женщин, отказываю умирающим и мертвым. И знаю почему».

«Исследуя последовательность, изучая отличия, что узнаешь ты о человеке? О дереве? Семечко, росток, гибкий ствол, твердая древесина – это ли дерево? Чтобы понять, не члени. Сила, мало-помалу сливающаяся с небом, – вот что такое дерево».

«Сострадаю тому, кто открыл глаза в праотеческой тьме и поверил, что кровом ему Божьи звезды, и догадался вдруг, что он в пути.

Я запрещаю расспрашивать его, ибо знаю: нет ответа, который истощил бы любопытство. Вопрошающий отверзает бездну».

Экзюпери инсценировал свою смерть во время боевого вылета и прожил долгую жизнь под чужим именем. Но все, что он написал потом, он издавал маленькими порциями под разными псевдонимами.

I.III.47. Безумие и фон Саломе

В 19 лет Лу (Луиза) фон Саломе едет в Рим, где попадает в кружок Мальвиды фон Мейзенбург, приятельницы Вагнера, Ницше и Гарибальди, а заодно воспитательницы дочери Герцена. Там она знакомится с другом Ницше философом Паулем Ре; он делает ей предложение, которое она отвергает. В 1882 году Ре знакомит ее с Ницше, и они уже втроем занимаются интеллектуальными беседами, литературным творчеством и путешествуют. Ницше тоже делает ей предложение и она, разумеется, тоже его отвергает.

В те времена, когда Ницше плакал, она знакомится с психиатром Йозефом Брейером и впервые излагает теорию трехчастной структуры психики (Супер-эго, Эго и Оно), которую потом